Пару лет назад я сломал ногу. Ничего драматичного: неудачно спрыгнул со ступеньки, гипс, костыли, полтора месяца ограниченной подвижности. Но эти полтора месяца стали для меня лучшим уроком городской среды, который я когда-либо получал. Я впервые увидел Москву глазами того, кому каждая ступенька, каждый высокий бордюр и каждая тяжёлая дверь кажутся препятствием. И понял, что для многих людей это не временное неудобство, а вся их жизнь.
Доступная среда — это не про «них»
Когда мы говорим о доступной среде, в воображении обычно возникает пассажир на инвалидной коляске. Это правильный образ, но слишком узкий. Ограниченная мобильность — не исключение, а нормальная часть жизни почти любого горожанина.
Посмотрите вокруг. Мамы и папы с колясками. Пожилые люди, которым тяжело подниматься по лестнице. Люди с тростью после операции. Путешественники с тяжёлыми чемоданами. Беременные женщины. Курьеры с тележками. Дети, которым высокая ступенька автобуса доходит до колена. Люди со слабым зрением или слухом. Те, кто временно травмирован, как я. Если сложить всех, кому в конкретный момент трудно передвигаться по городу, получится очень большая часть жителей Москвы.
И самое главное — каждый из нас рано или поздно окажется в одной из этих групп. Мы стареем, болеем, заводим детей, ломаем ноги. Город, который неудобен для пожилых и маломобильных, — это город, который будет неудобен нам самим. Просто чуть позже.
Доступная среда — это не забота о меньшинстве. Это забота о себе будущем.
Что изменилось к лучшему
Будет нечестно не признать: за последние годы Москва сделала в этом направлении огромный шаг. Я помню времена, когда спуститься с коляской в метро было почти невозможно без помощи двух крепких прохожих. Сегодня на многих станциях есть лифты, а на новых их строят сразу. Служба сопровождения пассажиров в метро помогает людям с ограниченными возможностями добраться от входа до нужной станции. Низкопольные автобусы и трамваи стали нормой. На перекрёстках появились звуковые сигналы светофоров и тактильная плитка.
Тротуары в центре и во многих районах стали шире, бордюры на переходах опустили, появились пандусы у входов в государственные учреждения, поликлиники, многие магазины. Парки обустраивают так, чтобы по ним можно было гулять с коляской или на инвалидной коляске, не застревая в гравии.
Всё это заметно меняет повседневную жизнь. Знакомая, которая передвигается на коляске, говорила мне, что раньше почти не выходила из своего района, а сейчас может спокойно доехать до центра и погулять по набережной. Для неё это не удобство, а свобода.
Где город по-прежнему спотыкается
Но если присмотреться, барьеров остаётся немало. И чаще всего они не там, где их ожидаешь, а в мелочах, которые остаются за пределами больших программ.
- Высокие ступеньки у входов в небольшие кафе, магазины, аптеки на первых этажах жилых домов.
- Пандусы, построенные «для галочки»: слишком крутые, узкие, без перил или упирающиеся в закрытую дверь.
- Подземные переходы без лифтов и пандусов на окраинах.
- Сломанные лифты, которые неделями не чинят.
- Машины, припаркованные на тротуарах и съездах для колясок.
- Подъезды жилых домов со ступенями и без пандусов, где маломобильный жилец оказывается фактически заперт в квартире.
- Тяжёлые двери, которые невозможно открыть одной рукой.
Особенно меня беспокоит последний пункт про подъезды. Я знаю пожилых людей в пятиэтажках, которые годами не выходят на улицу, потому что не могут спуститься по лестнице. Для них город заканчивается у порога квартиры. И никакие лифты в метро им не помогут, если путь от двери до тротуара непреодолим.
Доступность — это и про голову
Мне кажется важным сказать, что доступная среда — это не только бетон и металл. Это ещё и отношение. Можно построить идеальный пандус, но если у входа стоит охранник, который не знает, где ключ от подъёмника, или продавец, который раздражённо вздыхает, когда покупатель с тростью медленно отсчитывает мелочь, — среда остаётся недоступной.
Много раз я видел, как люди отводят глаза при виде прохожего на коляске, как будто это неловко. Видел, как автомобилисты занимают парковочные места для инвалидов «на минутку». Видел, как пассажиры в метро не уступают место пожилым, притворяясь, что заняты телефоном. Это всё тоже барьеры, только невидимые.
Есть и обратная крайность — навязчивая помощь без спроса. Тот, кто на коляске, не всегда нуждается в том, чтобы его толкали, а незрячий — в том, чтобы его хватали за руку. Правильнее спросить: «Вам помочь?» — и уважать ответ, каким бы он ни был.
Доступность начинается не с пандуса, а с вопроса «чем я могу помочь?» и готовности услышать «спасибо, не нужно».
Город для детей тоже
Отдельно хочу поговорить о детях, потому что они часто выпадают из разговора о доступной среде. Город, удобный для ребёнка, — это город, где можно безопасно перейти дорогу, где светофор горит достаточно долго, где во дворе нет машин на тротуаре, где до школы можно дойти пешком.
Многие родители в Москве возят детей в школу на машине не потому, что далеко, а потому, что страшно отпускать одного. Широкие проспекты, быстрые машины, плохо освещённые дворы, отсутствие переходов в нужных местах. Это тоже вопрос доступности — доступности самостоятельности для тех, кто ещё учится жить в городе.
И пожилые, и дети, по сути, нуждаются в одном и том же: в спокойном темпе, в понятной навигации, в возможности отдохнуть, в безопасности. Город, который учитывает их нужды, становится комфортнее для всех. Скамейки, на которые может присесть пожилой, оценит и уставший курьер. Широкий тротуар, удобный для коляски, оценит и бегун. Понятные указатели, рассчитанные на людей со слабым зрением, помогут и туристу.
Невидимые барьеры
Когда мы говорим о доступности, обычно имеем в виду физическое передвижение. Но есть барьеры, которые не видны глазу, и они не менее важны.
Для людей с нарушениями слуха барьером становятся объявления, которые звучат только голосом: в транспорте, на вокзалах, в поликлиниках. Если на табло не дублируется информация о задержке поезда или изменении маршрута, пассажир просто не узнает о ней. Для слабовидящих барьер — мелкий шрифт, низкий контраст, отсутствие крупных указателей и звуковых подсказок. Для людей с особенностями развития или пожилых с ухудшением памяти — запутанная навигация, сложные схемы, обилие информации.
Огромный барьер сегодня — цифровой. Многие услуги перешли в приложения и на сайты: запись к врачу, оплата коммунальных услуг, заказ такси, покупка билетов. Для молодых это удобно. Но пожилой человек, который плохо видит экран смартфона или не умеет пользоваться приложениями, оказывается отрезан от услуг, которые раньше были доступны через окошко или телефонный звонок. Цифровая доступность — это шрифты, которые можно увеличить, простые интерфейсы, возможность позвонить живому оператору и обязательная альтернатива для тех, кто не может или не хочет пользоваться экраном.
Есть и барьер времени. Светофор, который горит зелёным пятнадцать секунд на широком проспекте, — серьёзное препятствие для пожилого пешехода с ходунками. Автобус, который трогается, едва пассажир ступил на подножку, пугает того, кто ходит медленно. Город, живущий в бешеном темпе, исключает тех, кто не может за ним угнаться.
Мне кажется, понимание доступности должно расширяться. Это не только про ступеньки и пандусы, но и про возможность каждого жителя понять, где он находится, куда ему идти, что происходит вокруг, и успеть сделать то, что нужно, в своём темпе.
Что может сделать бизнес и каждый из нас
Огромная часть барьеров находится в зоне ответственности не города, а частного бизнеса и самих жителей. И здесь возможны изменения, которые не требуют больших денег.
Владельцы кафе и магазинов на первых этажах могут поставить откидной пандус, сделать кнопку вызова персонала у входа, освободить проход от лишних стоек и коробок. Это небольшие расходы, которые открывают двери для огромной аудитории. По моим наблюдениям, заведения, где удобно с коляской, быстро становятся любимыми у молодых родителей во всём районе.
Жители многоквартирных домов могут через совет дома добиваться установки пандуса в подъезде, перил на лестнице у входа, нормального освещения. Это делается через управляющую компанию и общее собрание собственников, и это реально.
А каждый из нас может просто не парковаться на тротуаре, уступать место, придерживать дверь, предлагать помощь — и не обижаться, если её не примут.
И ещё одно соображение. Лучшие решения в области доступности получаются тогда, когда их обсуждают с теми, для кого они делаются. Пандус, который проектировщик рисовал за столом, и пандус, который проверил пользователь коляски, — две разные вещи. Многие ошибки, вроде слишком крутого уклона или кнопки вызова на недосягаемой высоте, исчезают, если перед открытием пригласить пожилых жителей района, родителей с колясками и людей с ограничениями мобильности пройти маршрут и сказать, где им неудобно.
Практический итог: мерить город самыми уязвимыми
Мне нравится одна простая идея: о качестве городской среды можно судить по тому, насколько удобно в ней самым уязвимым. Не здоровому взрослому в кроссовках, а пожилой женщине с сумкой на колёсах, маме с двойняшками в коляске, ребёнку, который впервые идёт в школу один, человеку, который не видит.
Если город проходит этот тест, он хорош для всех. Если нет — значит, кто-то из жителей фактически лишён права пользоваться собственным городом.
Полтора месяца на костылях научили меня замечать то, мимо чего я проходил годами. Я до сих пор, проходя мимо высокого крыльца без пандуса или машины на съезде с тротуара, вспоминаю, как это ощущается изнутри. И мне хочется, чтобы этот опыт был не обязательным условием понимания. Чтобы мы строили город для всех возрастов и состояний не потому, что сами столкнулись с барьером, а потому, что понимаем: это наш общий город, и каждый имеет право чувствовать себя в нём свободно.
